Три истории: Максим Дрозденко

От редакции. Мы попросили самого, пожалуй, известного запорожского «сидельца» – бизнесмена Максима Дрозденко – написать нам три истории из судебно-тюремной практики. Максим написал три с половиной: про Че Гевару, Луценко, мелких жуликов и, разумеется, себя. Результат – перед вами.

Максим Дрозденко и профинансированный им памятник "распятому снегирю". Фото: censor.net.ua
Максим Дрозденко и профинансированный им памятник «распятому снегирю». Фото: censor.net.ua
Выстраданное, или вступительная часть.
Обычно дело об убийствах сыпятся на том, что обвиняемый под противогазом признался в том, что он бабушку зарезал, а через пару лет в суде выяснилось, что экспертиза показала, что ее убили тяжелым тупым предметом по голове (реальный случай, абсолютно типовой). Ну то есть оспаривается факт действия, убивал-не убивал, иногда для гарантии конечно находят коноплю (как у Собакаря).
По хозяйственным делам ситуация категорически обратная. События обвиняемые там как раз обычно не оспаривают, оспаривается их трактовка. За 3,5 года в СИЗО я не видел ни одного дела, в котором следствие не то чтобы усложняло себя доказательствами, а вообще потрудилось сформулировать обвинение не дикое и не безумное. При этом обычно все думают, что безумные обвинения только в громких политических делах. Отнюдь нет, просто эти дела широко известны, а шаблон в них применялся абсолютно типовой (что ж им, руку сбивать?..).
Скажем, предъявленные [российскому бизнесмену] Ходорковскому обвинения в том, что он сам у себя два раза украл нефть, а потом ее легализовал – абсолютно типовые и встречаются в каждом втором уголовном деле (в моем деле таких эпизодов два, жители Запорожья может помнят историю с «отжиманием» «Нашего банка», когда доблестный УБОП 14 раз перезадерживал его хозяина, то за кражу собственного телефона, то за кражу собственного ружья).

Ситуация уголовного дела без потерпевшего вообще типовая. В моем деле, скажем, один из потерпевших обращался в суд с заявлением, что я в отношении него никаких преступлений не совершал (на что прокурор заметил, что это как раз доказывает необходимость моего содержания под стражей, поскольку я даже из-под ареста могу влиять на потерпевших), а второй в суде сообщил, что больше чем я ему в жизни вообще никто не помогал. Иногда, конечно, следствие реально веселит, как в случае с делом Луценко, которому предъявили ст. 191 УК (завладение путем злоупотребления служебным положением) за жратву, съеденную во время празднования Дня милиции. Ну то есть жрать черную икру во время кризиса за государственный счет, конечно, плохо. Но жрал ее не только Луценко, а и все руководство МВД, часть которого имела отношение если не к посадке самого Луценко, то точно многих его соратников.

Самым рекордным по безумию обвинением за время моей отсидки было дело директора киевского оборонного предприятия, у которого была база ремонта авиадвигателей в республике Чад. Пришло, значит, им письмо, подписанное президентом, премьер-министром, министром обороны и иностранных дел республики Чад, послом Украины в ней же, и заверенное министром иностранных дел Украины, что двигатели вертолетные погибли в ходе боевых действий. Страховая заплатила страховку в полном объеме, и все успокоились. Подписи, естественно, были все настоящие. После этого через год этот номерной двигатель приехал на ремонт. Что опять же не исключает предыдущую версию ибо повстанцы могли его захватить, а правительство потом отбить (Украина как яркий пример). Но чувака арестовали именно за подделку этого письма (где даже его подписи не было) и собирались вменить разжигание войны в республике Чад. Дело идёт до сих пор.


О нюансах правосудия.
Я неоднократно писал, что 80% сидящих в тюрьме сидят за стогривневый телефон. Ну то есть предмет преступления одинаковый, а вот срока радикально зависят от способа. Ежели кто-то дал гражданину позвонить, а тот с телефоном убежал – это мелкое мошенничество, за это вообще обычно штраф (если не на условном). Если тайно похитил – мелкая кража, в первый раз обычно штраф, во второй – условно или срок года два. Если вырвал и убежал (открыто похитил) – грабеж, срок от 4 лет, дают абсолютно реально, на моей памяти за три года вышло два человека, остальные получили реальные срока. А если дал оплеуху и потерпевший написал, что потерял сознание – от 7 лет (была парочка, получили один семь лет, второй семь с половиной, при том, что потерпевший показал, что его никто не бил, а он сам упал. Мою жену первое время шокировало, что за телефон можно получить больше, чем за убийство).

Ну и сидел, значит, один персонаж, укравший телефон у спящего на земле пьяного прямо под Шевченковским райотделом. Сначала ему хотели вписать разбой, потому как пьяный был с синяками, но подвели собственные милицейские видеокамеры. Тогда вписали грабеж. Он с фактом соглашался, а с грабежом нет – потому как пьяный ничего заметить не мог, ибо спал как убитый. А менты доказывали, что пьяный конечно этого не видел, но другие граждане видели, и потому это открытое похищение. А он доказывал, что тогда любая кража, у которой есть свидетели, это не кража, а грабеж (это наркоман с незаконченным ПТУ и 10 годами отсидки – к теме полученного в СИЗО юридического образования). Судился он где-то год, и в случае кражи спокойно шел домой.

И судья начала читать приговор, на первой странице признавая его виновным именно в тайном похищении имущества.

А на второй навесила ему четыре с половиной года за грабеж.

В продолжение предыдущего.

Сидел ещё один персонаж, который как раз взял телефон позвонить и убежал. Ну то есть чистое мошенничество, а дали четыре года как за грабеж. Написали ему апелляцию, и они вдвоём с предыдущим «тайнопохитителем» поехали в суд. И сказали ему опытные товарищи, что ты обязательно на суде вот это прочитай, и наверняка пойдешь домой.

Возвращаются оба вечером в тюрьму, все спрашивают у мошенника:
— А ты чего здесь?
— А мне тоже без изменений.
— А ты прочитал то, что тебе говорили?

— Нет.
— ПОЧЕМУ?!
— А вот он меня смешил, и я забыл…
Куба далеко? Куба рядом!

Вряд ли мой следователь читал о юридических нововведениях Че Гевары, но тем не менее он их использовал. Указанный Че после революции совмещал должности министра финансов, председателя апелляционного трибунала (высшей судебной инстанции) и командовал расстрелами (я думаю и не только) в тюрьме. Совпадение? Не думаю. Просто одной из основных его задач было выжимание из попавшихся коммерсов нажитого, запрятанного или вывезенного. Так вот, Че Гевара лично инструктировал судей: «Не следует устраивать волокиты с судебными разбирательствами. Это революция, доказательства тут вторичны. Мы должны действовать по убеждению. Они все — банда преступников и убийц. Кроме того, следует помнить, что есть апелляционный трибунал».

Апелляционный трибунал, председателем которого был сам Че, не отменил ни одного приговора. Ну тут ничего нового собственно нет, но был введен принцип, что обвинительное заключение само по себе является доказательством, причем неопровержимым. До этого ни советское, ни постсоветское правосудие вроде не дошло, так что мой следователь новатор. Причем Че Гевару он переплюнул, поскольку доказательством моей вины сделал обвинительное по чужому уголовному делу.

От редакции. Максим Дрозденко — популярный запорожский блогер, бизнесмен, «личный заключённый Анисимова» (провёл 3,5 лет в Запорожском СИЗО №10).